18+
Специальная версия

Последний сталинградец

 

 

К сожалению, все меньше остается в живых фронтовиков – участников той войны, работников тыла, дававших «все для фронта, все для Победы» – великих людей того героического времени.

 

В нашем селе таких уже почти не осталось. Но из воспоминаний односельчан, рассказов внуков и правнуков об ушедших, по фронтовым фотографиям и письмам мы многое знаем. Частицей той силы, что крепила твердыню на Волге и душила у Сталинграда врага, был и наш односельчанин Михаил Федорович Киндра.

 

В 1930 году 17-летний Миша, окончив курсы Толоконовской МТС, получил старенький колесный «интер» и провел на нем свою первую борозду. Первая борозда, тракторный стан, длиннющие гоны колхозных полей – как все это было необычно, какой светлой радостью хмелило голову. А потом служба, военные дороги надолго увели Киндру от мирных полей.

 

Он воевал с белофиннами, участвовал в освобождении Западной Украины, служил в только что присоединившихся к СССР прибалтийских республиках. С первого и до последнего дня прошел Отечественную. Память о ней – боевые награды и шрамы.

 

Однажды пионеры пригласили Михаила Федоровича в Краснохуторскую школу на урок мужества и с затаенным дыханием слушали рассказы о многих эпизодах той суровой военной страды, которая именуется Великой Отечественной войной.

 

Ну, хотя бы о таком…

 

Был конец октября сорок второго. В приволжских степях шли тяжелые оборонительные бои. Бои на подступах к Сталинграду. С июля не выходила из них танковая бригада, в роте технического обслуживания которой на походной «летучке» нес службу сержант Михаил Федорович Киндра.

 

Заканчивался обычный день, тяжелый, как все дни в то время на том участке фронта. Была отбита еще одна мощная атака фашистов. Перед передним краем дымились машины с черными крестами на броне. И стояли среди них и три наши «тридцатьчетверки», не вернувшиеся из контратаки. Две сгорели. А третья, машина командира батальона, застыла со сбитой башней в какой-то неуклюжей позе. Стояла она перед немецкими окопами. В ней оставались карты и документы командира. А потом донеслась и пулеметная очередь – в танке были живые люди. Они звали на помощь. Сержант Киндра получил приказ: вытащить танк с «ничейной» полосы. Его тягач с пристегнутым к серьге серым тросом, как только начали сгущаться сумерки, на тихом ходу двинулся по лощине к переднему краю противника. А потом – крутой поворот из лощины на бугор к танку. «Держись правее», «прикрывайся танком», «прикрывайся... танком», «прикрывайся танком»… Это звучит в ушах голос командира.

 

Там – за танком – пушки, пулеметы, автоматы. Все они сейчас направлены на него, механика Киндру. Все темнее вокруг. Все чернее силуэт подбитого танка. Вот он – рядом. Длинными становятся мгновения.

 

Страшно бросаться в атаку, мучает мысль: «Но там ты не один. Рядом с тобой рота, батальон. Призывы «За родину!» – злость вытесняет страх». А здесь Киндра один, совсем один между вражескими окопами и подбитым танком. Действует автоматически. Вот накинуты петли троса на крюки танка. Гулко стучит сердце. Вот он уже в кабине тягача. Ревет двигатель. Танк разворачивается. Медленно, очень медленно. «Хорошо не на скорости» – мелькает мысль. И… полный газ. Теперь танк за спиной. Он прикрывает от выстрелов, от этих огненных строчек, которые, кажется, повисли навсегда справа и слева.

 

Утром командир бригады перед строем поблагодарил сержанта за службу, зачитал приказ о представлении его за эвакуацию танка с нейтральной полосы и спасение раненых комбата и стрелка-радиста к награждению Орденом Отечественной войны 2-й степени. Сержант вначале виновато помялся и только потом громко ответил: «Служу Советскому Союзу!».

 

Инвалидом вернувшись с войны, Михаил Федорович не ушел, как другие, на предприятия в Харьков. Остался в родном селе поднимать порушенное войной колхозное хозяйство. Вернулись и другие танкисты-фронтовики, те, что жили на хуторе, но ездили на работу в Харьков. Всех их, как и Михаила, сельчане из уважения часто называли «сталинградцами».

 

Не ссылаясь на ранения и плохое здоровье, не отказывался ни от какой работы. Надо – значит, надо. И шел работать по наряду, трудился на ферме, в кузнице, но, в основном, в тракторной бригаде.

 

Тихий и застенчивый по натуре, не рвался к трибуне, не любил, да и не умел выступать, тем более – выставлять на всеобщее обозрение свои награды. Но всякую работу выполнял надежно, как и воевал. И когда здоровье стало подводить, хотел было уйти из отряда, позвал его бригадир, сказал: «Дела не идут без тебя, Михаил, у напарника. Режет он свеклу. Женщины шумят, тебя требуют». И снова тянул Михаил по плантациям свекловичный подъемник, комбайн. И так почти 30 лет, как и все, без выходных – в сезонные сроки в селе не отдыхают. Прогрессировала болезнь – последствия войны. Длительное лечение в Нечаевской больнице не намного продлило жизнь.

 nbsp;

Незадолго до перестройки Михаил Федорович, как участник, представитель того героического поколения, которое строило могучее, неповторимое государство СССР, защитило и отстояло его, будто вовремя, сдал свой трудовой жизненный пост, так же тихо и незаметно, как и жил, ушел. Навсегда.

 

Из сталинградцев-хуторян, ушедших в мир иной, Мишка- сталинградец стал последним.

 

Осталась ныне его развалившаяся, без наследников, деревянная хатка. Заросла и дорожка до мастерской, которая водила сталинградца на работу – туда и обратно. Затерялась в школьном музее и последняя фотокарточка военных лет, на которой запечатлен он с орденами и медалями на гимнастерке.

 

Вот и все. Словно и не жил на земле человек. Лишь осталась память о нем.

 

И. ЗИНОВЬЕВ

 

с. Красный Хутор

Оставить сообщение:

НАПИШИТЕ НАМ
Рекламный баннер 970x90px 970na90